«Я был красавец-мужчина: зарплата, квартира, жена-фотомодель, бегал марафон». Парень стал алкоголиком в 13 лет, но смог выбраться
53
06.03.2017

«Я был красавец-мужчина: зарплата, квартира, жена-фотомодель, бегал марафон». Парень стал алкоголиком в 13 лет, но смог выбраться

Саша – симпатичный спокойный молодой человек. Встречаемся с ним в служебном помещении церкви: здесь проходят встречи группы Анонимных алкоголиков. Пьем кофе, едим печенье.

Саша – симпатичный спокойный молодой человек. Встречаемся с ним в служебном помещении церкви: здесь проходят встречи группы Анонимных алкоголиков. Пьем кофе, едим печенье.

Саша сразу предлагает перейти на «ты», соглашаюсь и сама удивлена, насколько комфортно происходит этот переход. Уже через пять минут кажется, что знаешь этого парня много лет и можешь расспросить о самом деликатном.

 


«В 13 ЛЕТ Я ПОНЯЛ, ЧТО МНЕ НРАВИТСЯ БЫТЬ ПЬЯНЫМ»

– Первое опьянение я испытал в 13 лет на даче, перед дискотекой. Когда алкоголь впитался в мою кровь, мир вокруг поменялся. Я почувствовал свободу, смелость, решительность. Я стал таким, каким всегда хотел быть!

Я смог познакомиться с девушкой, хотя до этого вообще стеснялся с ними заговаривать. Это был первый удачный опыт: я разговаривал, не заикался, не думал, что сказать, даже шутил.

Там же я успешно подрался, хотя всегда боялся, хоть и прилично боксировал, – а тут страха как не бывало. Я был крутым, классным парнем, как из боевиков начала 90-х.

А когда я протрезвел, понял, что живу в аду. Чувство стыда, никчемности, неловкости, с которым потом я стал жить постоянно, стало невыносимым. Я еще несколько раз выпивал во время тех каникул, а потом уехал в Минск, и все закончилось.

Я прилично учился, хорошо тренировался, у меня были другие приоритеты в жизни. Я вернулся в Минск, стал опять тренироваться. Но запомнил состояние той свободы и легкости, которое дал алкоголь. Это то, что в медицине называется психологической зависимостью.

 

«НЕЛЬЗЯ ЕГО ВЫГОНЯТЬ – ОН ВЫИГРАЛ В ШКОЛЕ ОЛИМПИАДУ ПО ФИЗИКЕ»

Лет до 16 я пил только на летних каникулах – организм был молодой, здоровый, и выпить без последствий можно было много. У меня родители микробиологи, я сам делал вино, и они даже поощряли это – как опыты. Я, конечно, делал не только вино, но и кефир, йогурт... Но вино я еще и употреблял потом.

К концу школы я стал выпивать достаточно серьезно. Спорт ушел, потому что я уже не мог тренироваться. Учиться я еще мог – кое-как, но приходил в школу пьяный. Меня не выгнали только потому, что директор сказал: «Нельзя выгонять человека, который выиграл нам олимпиаду по физике».

Родители занимались бизнесом, разводились в тот момент, я был предоставлен сам себе. Парни, с которыми я общался, были постарше, они работали на рынке, у них было несколько точек. Я приезжал, помогал им грузить, получал деньги – и мы пропивали все это дело.

В выпускном классе моя классная пришла и попросила: «Саша, я договорюсь, чтобы за четверть тебе поставили оценки по контрольным, но ты приходи писать контрольные трезвым». Благодаря классной у меня был довольно приличный аттестат.

Я поступил в университет на физфак. Но учиться в университете – не то же самое, что в школе: я вылетел после первой сессии. А мои знакомые, с которыми выпивал в школе, уже начали подсаживаться на тяжелые наркотики и стали умирать. И это не то что далекие знакомые, а именно ребята, с которыми мы были близки.

Я тогда испугался, взялся за голову. Если в 13 я понял, что мне нравится быть пьяным, то в 19 понял, что если буду так пить, то вопрос времени, когда я окажусь в реанимации или умру. Я понял, что больше так не могу, – и стал бороться.

 

«Я УВОЛИЛ ЧЕЛОВЕКА ЗА ПЬЯНСТВО. И ПОНИМАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ БУДУЩЕЕ»

Коварство алкоголизма – что он может очень долго развиваться, прогрессировать. Это очень сильно зависит от организма: у кого-то это происходит сразу, кому-то надо пить десять лет. Алкоголизм – это хитрая болезнь. У меня она завелась быстро.

Я осознавал свою болезнь: прочитал медицинскую литературу и нашел у себя три признака первой-второй стадии алкоголизма. На физическом уровне у меня была потеря памяти – это когда выпил, утром просыпаешься и не помнишь, что было. Это значит, идет определенное, алкоголистическое повреждение мозга. Значит, есть химическая зависимость.

Потом я осознал, что мне уже неинтересен ни спорт, ни музыка, ни книжки, ни девочки – мне интересен только алкоголь. То есть наступила потеря социальных интересов. Например, ты год готовился к марафону, а потом не бежишь, потому что напился. Или приезжает любимая девушка, вы с ней давно не виделись, а ты сидишь в баре и догоняешься.

А потеря социальных интересов, потеря памяти и постоянные мысли про выпивку – это и есть три классических симптома первой-второй стадии алкоголизма. Когда я это увидел, мне было 19 лет. Я решил взять себя в руки и понял, что не могу.

Мой дедушка врач, я пришел к нему и говорю: «У меня три симптома, что мне делать?» Он говорит: «Не пей». Я тогда испытывал сильное одиночество: родной человек, который искренне меня любит, не понимает моей проблемы. Он говорит: «Не пей», а я уже не могу не пить! Я же и пришел с вопросом: «Как сделать так, чтобы я не пил?»

Здоровый человек выпьет много, ему станет плохо, и он сделает вывод: надо пить поменьше и желательно не так часто. А алкоголик понимает, что ему будет плохо, что проблемы на работе, но все равно не может оставаться трезвым. Он начинает менять напитки, начинает давать себе какие-то зароки. Вот это безумие началось и у меня. «Я выпью меньше», «Я приду в бар, два бокала пива – и домой», «Я буду хорошо закусывать»...

В 19 лет я признал свой алкоголизм, а когда у меня от тяжелых наркотиков начали погибать близкие товарищи, я понял, что и я дальше пойду туда же. Но мне повезло, я пошел работать в частную фирму, там не нужен был диплом, но можно было сделать карьеру. И я стал делать карьеру, достаточно успешно.

Я жил как робот: ходил на работу шесть дней в неделю, за пять лет вырос от чернорабочего до технолога. Работал очень много и все время ждал отпуска, чтобы напиться.

Начинался отпуск, и я уходил в штопор. То есть, например, я купил билет в Ташкент – хотел слетать, – и я даже не смог прийти в аэропорт, чтобы сдать этот билет! Я пропил этот отпуск. Это был первый год работы.

Потом у нас были маленькие каникулы на Новый год, я тоже пил. И так летний отпуск, зимний отпуск, потом раз в квартал... В итоге к 25 годам я стал пить каждые выходные. Причем у меня уже была такая должность, что я мог себе позволить ставить на свое место подчиненного, который работал за меня по понедельникам, пока я кое-как отходил.

Я сам уволил одного человека за пьянство. Я ему очень благодарен: человек был с двумя высшими образованиями и работал у меня в подчинении. За пьянку его уволили с предыдущей работы, и мне тоже пришлось его уволить, хоть он был прекрасным инженером. Но благодаря общению с этим человеком я увидел свое будущее: у человека прекрасные руки, прекрасная голова, но из-за алкоголя он не может себя реализовать. Я понимал, что пять-десять лет – и я буду таким же.

 


«ПОКА МОЖЕШЬ, ПОСТАРАЙСЯ КУПИТЬ ВТОРУЮ КВАРТИРУ»

Я поговорил с друзьями, но они вообще не понимали, о чем идет речь. Друзья были непьющие, нормальные интеллигентные ребята. Классическая ситуация: мы едем на шашлыки, они покупают бутылку вина на всех, мы ее выпиваем, они уезжают, а я иду, покупаю бутылку водки и напиваюсь.

Внешне я был красавец-мужчина: европейская зарплата, собственная квартира, жена-фотомодель, я бегаю марафон и подтягиваюсь сорок раз. Но я-то понимал, что происходит. Когда я увольнял подчиненного, я понимал, что через десять лет я сам так пойду.

Потом я пошел к психологу. Она меня выслушала и сказала: у тебя тяжелый период на работе, возьми себя в руки... Проблем с алкоголем она у меня не заметила. Может быть, потому что я хорошо врал.

Ведь алкоголик – это человек, который постоянно врет. И врет в первую очередь самому себе. Она сказала: «Ты же все видишь, все анализируешь – значит, ты не алкоголик». Почему-то в советской психологии и психиатрии есть такое заблуждение, что алкоголик – последний человек, который узнает о своей болезни. На самом деле большинство алкоголиков все осознают, но боятся говорить об этом, потому что трудно объяснить, как это, когда не можешь остановиться.

Однажды я выпивал с одним алкоголиком, он меня сразу понял: «Пока можешь, постарайся купить вторую квартиру, чтобы, когда тебя выгонят с работы, тебе было что сдавать». Он не говорил «не пей», у него была очень логичная стратегия. Я говорю: «Знаешь, я, скорее всего, не успею», – там как раз поднялись цены на недвижимость в Минске. Он говорит: «Тогда купи гараж».

А в 25 лет я случайно познакомился с немцем из Анонимных алкоголиков. Он был вторым человеком, который меня понял, который в ответ не говорил «просто не пей». Притом что его маму изнасиловали русские солдаты, ему было за что меня ненавидеть, но он понял меня.

У нас ходит такая шутка: «Человек, который не ждал открытия магазина, не знает, что такое время». Я стоял у магазина, когда у меня кончился алкоголь, и ждал, пока он откроется. Кто стоял, тот точно меня поймет. Вот немец понял. И рассказал про Анонимных алкоголиков.

И тут сработало коварство моей болезни. Мне 25, с 19 я пытаюсь бросить пить, я вижу, как я деградирую. Приходит мужик, говорит: «Пойдем со мной, посидишь с группой, тебе не надо будет слушать – там все по-немецки, – просто посидишь-посмотришь». Я ему верю, я все понимаю, но не иду.

Я возвращаюсь в Минск, а там жена: «Дорогой, или ты бросаешь, или мы расстаемся». И я выбрал алкоголь, я понял, что без него не выдержу.

По возвращении в Минск я решил сделать свой бизнес. Таково мышление алкоголика: вместо того, чтобы пойти за помощью, ищешь оправдания – мол, это все из-за того, что мне не нравится моя работа, а вот если я буду работать на себя, с удовольствием, то все будет нормально.

Но из-за работы на себя я начал пить очень много. У меня потерялся стержень, который держал на наемной работе: появилось свободное время – я деградировал моментально. Стал работать «вахтовым» методом: две недели ходил на работу, пытался что-то заработать, потом две недели пил.

В какой-то момент я чуть не умер в запое и тогда решил обратиться в АА. Пошел за советом к священнику, и он порекомендовал сходить туда.

«ЛУЧШЕ ПРЫГНУТЬ С КРЫШИ, ЧЕМ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ПРОИГРАЛ АЛКОГОЛЮ»

У Анонимных алкоголиков очень интересная история. Был такой американский брокер Билл Уилслон, он придумал биржевую игру в современном виде. Он был алкоголик, спился, страдал и не мог найти выхода. Ему удалось не пить полгода, и он понял: чтобы держаться дальше, надо найти единомышленника.

Он познакомился с доктором, который тоже был алкашом и сильно страдал. Они осознали, что благодаря общению друг с другом могут противостоять алкоголизму. Это США, 1930-е годы.
Программа АА создана на христианской основе и состоит из двенадцати шагов.

Первый шаг – признать, что я бессилен перед алкоголем. Звучит достаточно смешно, но на самом деле признать этот факт внутри себя очень сложно. Я знаю некоторых людей, у которых не хватило мужества это признать, и они покончили с собой, мой близкий знакомый прыгнул с крыши. Просто человек не может признаться себе, что он проиграл. Это безумие болезни.

У меня самого было очень много мыслей о самоубийстве. Во-первых, на отходняках очень жуткая депрессия. На сленге это называется «алкогольный выход», или «похмельный депрессняк». Это дичайшая депрессия и дичайший страх, чувство тоски и безысходности просто катастрофическое, человеку, который не пил, его тяжело объяснить.

Бывает еще белая горячка, когда человек реально видит бесов, ему очень страшно, и ему проще выскочить в окно, чтобы только их не видеть. Сделаешь все что угодно, чтобы только это закончить. Алкоголик – это человек, который ищет легкий путь, он не может терпеть.

Второй шаг – поверить, что сила более могущественная, чем мы, может вернуть нам здравомыслие. Если простыми словами – надо поверить в Бога. Но не важно, кому человек молится, главное, чтобы он признавал, что не главный в этом мире.

Тоже звучит вроде логично, но алкоголику это признать очень тяжело. Алкоголизм – это болезнь эгоцентризма: я, я, я самый главный! Тяжело признать, что это не так, что есть что-то надо мной. Я знаю человека, который не смог поверить в Бога, но признал силу группы. Он сказал: «Я понимаю, что десять человек сильнее, чем я один, я признаю, что в вас что-то есть».

Третий шаг – принять решение перепоручить нашу жизнь и волю Богу. То есть если Бог есть, пусть он обо мне заботится.


«ИЗ-ЗА ПОСТОЯННОЙ ВНУТРЕННЕЙ БОЛИ АЛКОГОЛИК СОСРЕДОТОЧЕН НА СЕБЕ»

Дальше начинается практика. Четвертый шаг – провести тщательную инвентаризацию себя, оценить свою жизнь и свои поступки. Ведь человек всегда оправдывает себя и винит кого-то другого. АА предлагают смотреть только на себя: что конкретно я сделал. То есть не важно, что все воруют, важно, что именно я взял чужое.

Я прописываю свои претензии к людям, пишу, в чем был мой поступок. Ничего сложного, надо просто методично прописать все обиды, которые у меня есть. Для меня было большим удивлением: вот я прописываю людей, меняется мой возраст, их возраст, цвет кожи, вероисповедание, а у меня к ним одна претензия – они ведут себя не так, как я хочу! Притом что я им не говорю, как я хочу, а злюсь, что они сами этого не понимают!

У меня были напарники по работе, которые украли у меня деньги. Я когда-то хотел сжечь их машину, но со временем все им простил, ну украли и украли. А вот был человек, который не посмеялся над моей шуткой, и я держу это в голове 10 лет! Это же совершенно нелогично! Но я сам это написал, вот список у меня в руках.

В АА есть «спонсор» – алкоголик, который раньше прошел программу и ведет новичка по шагам. Я приехал к своему спонсору, и мы с ним говорили целый день. Я рассказывал ему, а он мне. После этого от меня ушло офигенное чувство стыда, я понял, что мы с ним одинаковые!

Обычно, когда человек преодолевает пятый шаг, у него наступает устойчивая трезвость.

Шестой и седьмой шаги – признать свои недостатки и просить Бога забрать мои изъяны. Я понял, что я трусливый, лживый, похотливый, но я не плохой и не хороший, я такой, как все люди.

На восьмом шаге надо составить список всех людей, которым я причинил зло, а на девятом – компенсировать им ущерб.

У меня был эпизод на работе: я подставил человека, с которым мы спорили за карьеру. Я с ним встретился, говорю: «Помнишь, была ситуация, так вот – это я стуканул начальнику». А он говорит: «Слушай, Саня, а я уже давно там не работаю, но вот помнишь...» – и он рассказал, как он меня подставил еще сильнее, чем я его. Мы обнялись, поржали, между нами возникло ощущение единства.

На девятом шаге отдельный разговор по поводу женщин. Мне очень хотелось извиниться перед всеми бывшими девочками, которых я обидел. Но, пообщавшись со старшими товарищами, я понял, что этого делать не надо: там уже свои семьи, своя жизнь, и тут появляюсь я. Нужно проявлять заботу о другом человеке.

Десятый шаг – это ежедневное наблюдение за собой. Если у меня возникают какие-то претензии, я ищу, где мой косяк, каков мой вклад в ситуацию. Потому что в любой ситуации участвуют две стороны. Все мы одинаковые, каждый хочет изменять партнера, начальника, подчиненного... Если у меня с партнером по работе проблемы, я сразу вижу его косяки, но свои-то я вижу в последний момент!

Алкоголик в любом конфликте винит другого человека и пытается изменить его, не себя. Но другого поменять невозможно, а себя – можно, и если я меняю себя, то я уже решил половину ситуации! Я мету свою сторону улицы – вот это десятый шаг.

Одиннадцатый шаг – это молитва и медитация. Мой спонсор, например, мне говорил: «Походи по разным церквям, пообщайся со священниками – постарайся понять, в чем правы верующие люди». Без предубеждения, без оценки.

Финал программы – двенадцатый шаг: помощь другим алкоголикам. Это добровольно, никто не заставляет помогать. Я пришел в АА через церковь, и теперь я очень много выступаю в церквях, костелах. Я прихожу, оставляю свой телефон, и если к священнику обратится кто-то с моей проблемой, то он даст мои контакты, контакты групп АА.

Решения про публичные выступления обычно принимаются группой, сообща. Ведь почему мы называемся aнонимными – это не потому, что мы такие сильно секретные, а это наша защита от эго. Алкоголизм – это болезнь эгоцентризма. Из-за постоянной внутренней боли алкоголик сосредоточен на себе, и ему хочется быть в центре внимания.

«КОГДА Я ПЕРВЫЙ РАЗ ПРИШЕЛ В ТЮРЬМУ, БЫЛО СТРАШНО»

Мы ездим в тюрьмы. Говорим с заключенными только об алкоголе, о личном опыте: как я пил, страдал и протрезвел.

Если они заговаривают о чем-то другом, я отвечаю: я не профессионал в этой теме, и мне не важно, кто ты по политическим взглядам, какой ты конфессии, я пришел сюда говорить конкретно об алкоголе. Хочешь протрезветь – я могу рассказать как.

Причем я очень четко держусь этой линии, потому что все алкоголики любят пофилософствовать, мы всегда самые умные, всегда непризнанные гении – нам только дай повод, у нас все вокруг виноваты: я хороший, все плохие. Но, если алкоголик будет так думать, скорее всего, он продолжит бухать! А мне важно, чтобы он увидел свои косяки, – это единственное, ради чего я с ним разговариваю.

Когда я первый раз пришел в тюрьму, было страшно. Но надо быть честным и открытым. Это хороший опыт, это очень интересное общение, ведь сидят такие разные люди. Элементарная этика: заходишь  в помещение, надо поздороваться. В тюрьме с этим очень жестко: если ты не поздоровался – тебя не будут слушать. Когда заходишь в камеру, они всегда проверяют на «слабо», на два основных страха: врешь – не врешь и боишься смерти – не боишься. Здесь все просто: если не врешь себе, то и не боишься смерти.

У кого-то не получается в тюрьме: он боится и на страхе начинает агрессивно себя вести, пытается подавить их, а это невозможно. У людей, которые сидят в тюрьме, много времени, они внимательно наблюдают за тем, что вокруг, и в итоге становятся очень хорошими психологами. Они сразу видят, что ты боишься, они знают твои болевые точки и знают, куда ударить. То есть это точно будет, но вопрос в том, как ты через это пройдешь. Надо быть максимально честным, открытым, никого не учить жизни, но верить в то, что ты делаешь.

Еще я использую свой опыт. Когда я был на группе и начинал трезветь, бывало, что меня начинали учить жизни. У меня первая реакция на такое – иди на... Я не люблю, когда со мной так разговаривают, соответственно, я понимаю, что мне в разговоре надо быть вежливым и корректным.

Алкоголики очень чувствительные люди. Если я начинаю ставить себя выше, чем они, алкоголики это моментально чувствуют и перестают слушать.

Когда я первый раз пришел на группу, там был парень: «Знаете, мне в тюрьме рассказывали про вас, можно я у вас подожду поезда? Потому что я уже четыре года чистый и боюсь сорваться». Конечно, это вдохновляет. Человек понимает, что он не один такой, а дальше он едет в свой город и находит свою группу.

 


«АЛКОГОЛЬ ПО ЗАВИСИМОСТИ ЕЩЕ ТЯЖЕЛЕЕ, ЧЕМ ГЕРОИН»

Каким бы долгим ни было воздержание, попробовав алкоголь снова, человек обычно очень быстро опускается даже ниже того уровня, с которого он начинал. Алкоголь по зависимости еще тяжелее, чем героин. Но алкоголь, в отличие от героина, пробуют почти все. И у 5-15% людей в зависимости от региона алкоголь вызывает привыкание.

У нас в обществе в основном принимают репрессивные меры против алкоголиков. Вот, например, забрать детей. Но чем можно напугать человека, который добровольно заливает в себя яд? Кто может сделать со мной что-то более ужасное, чем я сам делаю сам с собой?! Должен быть не репрессивный подход, а общее просвещение.

При общении с алкоголиком надо понимать, что не я дал ему жизнь и не мне ее забирать. То есть это взрослый человек, который может жить так, как он считает нужным. Алкоголик пьет за свои деньги, это его право; если он нарушает закон, то идет в тюрьму. Не мое право его протрезвить, но, если он захочет протрезветь, ему можно помочь.

Из алкоголя очень тяжелый выход: надо ставить капельницу, чтобы не остановилось сердце. А потом к протрезвевшим приходит консультант – так в Европе и Америке называется эта должность: протрезвевший алкоголик, который разговаривает «за жизнь» и объясняет: ребята, есть выход, если хотите – расскажу. У нас этого «если хотите» не принято говорить, у нас говорят «упал-отжался», а еще могут и добавить «падла».   


«ЖЕНЕ УДОБНО, ЧТОБЫ МУЖ ПИЛ, РОДИТЕЛЯМ УДОБНО, ЧТОБЫ СЫН ПИЛ»

Очень интересная тема – родственники алкоголиков. Алкоголик ложится в клинику, лечится, проходит реабилитацию, а потом возвращается в семью. А семья-то живет как раньше! Жене удобно, чтобы муж пил, родителям удобно, чтобы сын пил. Они не хотят меняться, и человек срывается.

Классический пример: молодой успешный алкоголик приходит домой выпивший, и на следующий день его можно попилить и на чувстве вины получить от него многое. У мужчины есть физическая сила, есть больший материальный достаток, и он, как правило, может на женщину этим влиять. А женщина напрямую ответить не может и начинает действовать, загоняя алкоголика в чувство вины. А через чувство вины можно делать что угодно.

Мне кажется, что у нас столько алкоголиков-мужиков, потому что мальчиков в школе сильно подавляют. Сидит класс 13-летних пацанов, они физически сильнее, чем учительница, они и интеллектуально уже, как правило, сильнее. Ну и как учительнице заставить их подчиняться? Только через вину и страх. И жена делает то же самое.

Почти у каждого алкоголика и наркомана есть мама – иначе он бы не выжил. Как правило, мама не смогла построить теплые отношения с мужем, и вот у нее растет сын, мужчина, который полностью от нее зависит. И она из него старается сделать второго мужа. Проблема зависимых людей в том, что они инфантильные, несамостоятельные, а мама боится, что он станет самостоятельным,  оторвется от нее и уйдет жить своей жизнью. Она как мама, у которой забирают ребенка.

Я очень много общаюсь с такими матерями. Чаще всего в АА обращаются не сами алкоголики, а мамы или жены. Я им говорю: «Знаете, есть точно такая же программа для родственников алкоголиков, пройдите ее, и через полгода у вашего мужа/сына появится шанс протрезветь».

И мама отвечает: нет, я не готова ходить и меняться, это же он пьет – так пусть трезвеет, а я же такая хорошая. Более того, их греют мысли: куда он без меня, я же такая хорошая, я его спасаю, я мать-героиня, все соседи меня жалеют...

У меня есть знакомая, очень умная женщина, с живым, богатым интеллектом. У нее спиваются сыновья. Я пригласил ее в группу, она посмотрела и говорит: «Да, я все понимаю, понимаю механизм. Но мне жить осталось лет десять, пусть они трезвеют, когда я умру, а пока я не готова их отпустить». Но очень мало людей, готовых в этом себе признаться.

Мы общаемся с параллельным сообществом жен алкоголиков, и многие жены говорят: «Я начну делать программу – так я же перестану загонять его в чувство вины! Это же придется говорить с ним очень честно!» А это, конечно, совсем другой уровень отношений. А у нас вообще в обществе не принято говорить честно, многие не представляют себе, что такое открытые отношения, без манипуляций. Программа учит как раз честным отношениям, и многие женщины из-за этого боятся на нее идти.

 

«АЛКОГОЛИЧКА ВСЕГДА ВЫДЕРЖИВАЕТ БОЛЬШЕ УНИЖЕНИЙ, ЧЕМ МУЖЧИНА»

Женский алкоголизм – это не миф: хоть болезнь и развивается у всех одинаково, но у женщин гораздо быстрее на физиологическом уровне. Если мужчина может пить 15-20 лет да еще и сделать нормальную карьеру, то женщина спивается лет за пять: алкоголь очень быстро начинает участвовать в обмене веществ, зависимость наступает моментально. Из-за этого женщины и спиваются быстрее: деградация наступает так быстро, что они не успевают вынырнуть.

Может, алкоголизм для женщины – это еще и более унизительно. Иногда это просто до слез, когда приходит женщина, и я понимаю, через что она прошла. Мне приходилось просыпаться в кровати с незнакомкой и думать: «Господи, куда я попал». Но я мужчина.

А я представляю, каково женщине просыпаться с незнакомым человеком в незнакомой квартире. Женщина-алкоголичка всегда выдержала больше унижения, чем мужчина. В АА к женщине всегда очень трепетное отношение, все понимают, через что она прошла.

 

«АЛКОГОЛИК ЗАПИВАЕТ ПУСТОТУ ВНУТРИ. НО ОТЧЕГО ЭТА ПУСТОТА ВОЗНИКАЕТ?»

Около 10% взрослого (важный момент) населения Беларуси страдают пьянством, то есть каждый десятый взрослый белорус! Пока я учился на консультанта по химической зависимости, побывал в разных местах. Сидят перед тобой чиновники и делают вид, что их это не касается, а я знаю, что у каждого из них есть друг, брат, папа, начальник, подчиненный – кто-то, страдающий алкоголизмом. Да, белорусы – пьющая нация, но ведь все в мире пьют! Алкоголики есть везде.

Алкоголизм – болезнь лжи, лукавства и страха. Если посмотреть на три-четыре поколения назад, то все наше общество выживало в тотальном страхе и тотальной лжи. Мы все знали, что коммунистом быть стыдно, но выгодно. Все боялись в 1937 году, в 1941-м и 1947-м... Все боялись и врали.

Почти каждый надевал маску: я не кулак – не надо меня раскулачивать, я не интеллигент – не надо меня в Сибирь везти, у меня не было родственников в Красной армии – не надо меня везти в концлагерь. Стыд, страх и ложь – три вещи, которые начинаешь глушить в себе алкоголем.

Теряешь контакт с Богом, с совестью, с душой, и алкоголь – самое простое решение заполнить пустоту. Я могу сказать, что в период борьбы с алкоголем я пытался заглушить пустоту карьерой, спортом, деньгами, женщинами. Но все это требовало усилий и не давало компенсации.

Бывших алкоголиков не бывает, бывают трезвые. Потому что, если я сейчас выпью, я моментально окажусь в том состоянии, с которого начинал. Алкоголь умеет ждать, он может ждать 15 лет – и потом выстрелить.

Телефоны доверия Анонимных алкоголиков: +375 29 276 83 17, +375 44 780 73 29.

Перепечатка материалов возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.

   Фото: unsplash.com.